Сакральная тринитарная формула «ложь, пиздёж и провокация» стала известна мне
примерно с десятилетнего возраста.
Полный Ритуал применения этой формулы таков:
Группа старшеклассников проходит по школьному коридору
во время перемены.
Вот один из них замечает, что кто-то из учеников младших классов,
рассказывает (увлечённо — это обязательное условие, он должен
рассказывать увлечённо) рассказывает что-то своим сверстникам.
Старшеклассник со-товарищи, подходит к рассказчику, резко
хлопает его по плечу и громко восклицает — «Ложь, пиздёж и провокация!»
Все замирают, наступает тишина.
У рассказчика в этой ситуации, есть лишь несколько секунд (не
более трёх ударов сердца), чтобы выкрикнуть ритуальный ответ —
«Всё заебись, всё чисто! Наёбка- друг чекиста!»

Если же рассказчик испугался, растерялся, промедлил по какой-то
иной причине или просто не знал ответа — мистерия переходила
в следующую фазу.

Мистагог-инициатор (старшеклассник, выкрикнувший первичную формулу)
произносил — «За ложь порвём фуфаечку!»
Одновременно, он хватал инициируемого за полы рубахи двумя руками и
резко дёргал в противоположные стороны, так что рубаха
словно брызгала оторвавшимися пуговицами.

Это было очень важно — пуговицы должны были, именно, брызнуть и завершить
свой полёт отчётливыми щелчками соударений о стены и оконные стёкла того помещения,
где происходит ритуал.
При качественном исполнении отлетала даже пуговица, находившаяся под
узлом пионерского галстука.
Ритуал допускал, чтобы вместо рубахи, пуговицы были оторваны на пиджаке —
если пиджак был застёгнут, конечно.
Но вот отрывание пуговиц и от пиджака и от рубахи (у одного и того же неофита)
— никогда не практиковалось, насколько мне известно.

Далее:
Произведя неофиту разрыв фуфаечки, мистогог выкрикивал следующую
формулу- «За пиздёж дадим саечку!»
При этом он ощутимо, а иногда и весьма травматично (прикус языка, губ) бил неофита
слабо сжатым кулаком (торцевой его частью) снизу вверх
в подбородок — таким ударом, от которого голова ударяемого резко
запрокидывалась вверх.

И наконец, совершалась третья, кульминационная часть ритуала.
Мистагог произносил — именно, произносил, а не выкрикивал, — медленно, с расстановкой,
говоря по-возможности, низким, грозным голосом:
«А за провокацию — расстрел!»
И тот час наносил неофиту (придерживая его за плечи) серию быстрых, сильных ударов
в солнечное сплетение — обычно три-четыре удара в серии и
обычно не более шести.
Если мистерия удалась, то неофит корчась от боли (непритворной) и весь в слезах падал на пол.
При этом его, уже лежащего на полу, могли несколько раз
пнуть «под сраку» сотоварищи-ассистенты мистагога. Этот акт назывался «добавочка лечильная»,
но реализовывался не всегда, а по настроению жрецов — т.е. он уже не являлся обязательной частью ритуала.


Дата: 24 Август, 2009