Я всегда знал о Трёх Мечах. Изначально, это были три карандаша на
уроках рисования в детском саду — зелёный, красный и чёрный (он иногда был синим).
Этими карандашами я рисовал мечи у «воинов» воины сражались ими меж
собой.
Каждый цвет — против двух других цветов, которые в свою очередь
сражались между собой тоже или договаривались против третьего.
Затем я понял, что в детском саду не очень одобряют рисование воинов с мечами в состоянии взаиморубки
(особенно когда у них под ногами валяются пальцы и даже сердца и головы) и стал всё это
изображать в домашних условиях.
А в начальных классах школы, рисования у нас вообще не было.
Двор частного дома, того дома, где я жил в Тюмени, служил местом сборища «пацанов»
со всех окрестных дворов, особенно летом, когда
эти мальчишки приходили ко мне, бездельнику, поиграть, уклоняясь
от огородных работ на своих участках.
В густейших зарослях
смородины, сирени, вишен и яблонь, мы играли в войну.
Причём большинство мальчиков играло, используя плохонькие деревянные
муляжи автоматов и пистолетов, направляя их друг на друга и
имитируя голосом звуки выстрелов.
У некоторых были покупные пистолеты из пластмассы или жести. Эти последние — могли быть снаряжены
ленточными пистонами, но работали они не отчётливо — ленты заедало, пистоны не всегда подрывались.

А мне же всё время хотелось чтобы война шла с применением мечей, луков и стрел.
Пару раз, мне удалось вооружить своих ближайших друзей, заранее
заготовленными палками, изображавшими мечи, но затея не
прижилась, так как некоторые, в том числе и я сам, получили небольшие
травмы от ударов палками по голове и рукам, кому-то чуть не выткнули глаз. В общем, все снова перешли на
самодельные шмайсерообразные «автоматы» из веток подходящей
формы.

Затем прошел год, который я жил и учился в Ленинграде, а летом,
вернувшись в Тюмень я обнаружил, что все мои друзья здорово
повзрослели и в репертуаре их детских забав появилась такая опция
как, например, «пиздить тушёнку в порту» и «макать цистерны
ветошью» (т.е.добывать остатки вина из цистерн покидающих местный
винзавод — вино привозили из Грузии, а на заводе его разливали в
«кирогазы», тёмно-зелёные бутылки по 0,7 литра). Ну и в цистернах кое-что оставалось на дне.
Т.е. мои знакомые пацаны меня слегка обогнали в плане общесоциальной адаптации и я им слегка завидовал,
однако же вполне сознавал криминальных характер вышеперечисленных забав и не принимал в них активного участия.
Зато, я за этот год научился по-настоящему курить (благодаря бывшему стиляге а
после успешному фарцовщику по кличке «Ромика Болгарский» с улицы
Зверинской). Такие умения очень ценились в нашем детском коллективе, так что я не выпал из компании.

Акции с тушёнкой и бухлом осуществлялись конечно, под
руководством старших товарищей — то были взрослые братья ( три-четыре
особи) некоторых пацанов, за весну вернувшиеся из армии или из зоны.
Но суть не в этом.

Однажды, проходя компанией мимо
зерносклада-элеватора (он стоял на берегу реки в самом низу улицы
Масловский взвоз) мы увидели возле этого здания множество голубей
клевавших пшеницу, с огромных зерновых куч возвышавшихся прямо у
стен элеваторной башни.

Появление этих куч, видимо, было связано с тем, что элеватор готовили к приёму
зерна нового урожая, а старое — вычищали и временно складировали во дворе
(затем его куда-то увозили на баржах, вниз по реке).

Голубей было огромное количество, они прямо-таки кишели на этих кучах.

И тут один из демобилизованных старших братьев (кажется, его звали
Коля) обвёл нас неожиданно просветлевшим взором и спросил —
-Пацаны, голубятину жаренную, жрал кто-нибудь?
Все ответили, что нет.
-Щас будем голубей хуярить. — сказал Коля.
— Так рогатку надо — робко заметил кто-то из пацанов.
— Нахуй рогатку — отозвался Коля . — я там у забора, где мы ссали, я
арматуру видел нарезанную. — Эй, ты и ты, и ты — сгоняйте, притащите
штуки по три.
Мы пошли.
У кирпичного забора, в горячих зарослях крапивы и полыни,
действительно, валялись во множестве, прутья нарезанной арматуры — примерно по метру в длину каждый
и ещё были разбросаны сварочные электроды. Всё хозяйство было уже приржавленным и покрытым
той специфической рыхлой грязью, которую выбивают из почвы струи летних дождей. Видимо, все эти предметы лежали здесь с весны.
Набрав арматурин и захватив на всякий случай несколько электродов, мы принесли добычу Коле и сложили у его ног.
Некоторые из мальчиков уже догадались, что сейчас произойдёт, они курили, сплёвывали и говорили — «Надо хуйнуть прямо в стаю», а я всё ещё не не очень понимал.
Мне казалось, что Коля, вооружится арматурой как мечом и кинется на голубей, чтобы сбивать их на лету. Возможно он потребует, чтобы мы тоже участвовали в этой атаке — от чего я сразу собирался отказаться, потому что на элеваторе явно был сторож, а может быть даже «мент».
Однако Коля ничего такого делать не стал. Он взял две арматурины — одну в правую, а другую в левую руку.
Несильно замахнулся той, что была в левой руке и вяло кинул её в стаю, облепившую склон зерновой кучи. Не задев ни одного голубя, арматурина глухо шлёпнулась в зерно. Стая тот час взлетела, закружилась над кучей, громко хлопая крыльями, и в этот миг Коля швырнул вторую арматурину, швырнул изо всей силы, так что она полетела с вибрирующим свистом, крутясь словно пропеллер.
И этот, неистово вертящийся, стальной стержень врезался прямо в гущу мятущейся голубиной стаи и пролетел сквозь неё, сбивая на лету голубей — одного, двух, трёх! Не давая себе передышки, Коля швырнул ещё один стержень и ещё один, закручивая их в разных плоскостях — и подбил ещё несколько птиц.
Повреждённые птицы попадали на зерно, некоторые лежали неподвижно, некоторые подскакивали и пытались взлететь, некоторые быстро бегали по земле возле кучи, дёргали шеями и крутились на месте, волоча перебитые крылья.
Вдруг в будке стоявшей рядом с распахнутыми воротами (через них Коля кидал свои снаряды) заскрипела и распахнулась дверь.
На железное крыльца, грохоча сапогами вышел какой-то коренастый мужик в синем комбинезоне и оранжевой строительной каске.
— Вот я вас пидарасы! — заорал он грозя нам всем густо татуированным кулаком и одновременно Коля тоже крикнул — Атас мужики, подорвали!
— Я вам блядь эти железяки в жопу все запихаю! — кричал мужик — Убирайте всё нахуй за собой!
Мы бегом и молча помчались вверх по Масловскому взвозу и остановились только на маленькой тенистой площади у кинотеатра, «Победа», тяжело дыша.
-Вот так чуваки, мы в армии голубей хуярили, когда жрать было нечего — сказал Коля не без гордости.
И добавил. — Их потом в глине надо жарить, только без кишков, конечно. А перья и так нахуй слазят, с кожей вместе, если нормально всё зажарилось. Ну ладно, пока чуваки.
Он пожал каждому из нас руку и ловко пристроился в середину очереди, тянувшейся к пивному ларьку. Там его шумно встретили какие-то парни, зазвенела извлекаемая из карманов мелочь.
От этих звуков я вспомнил, что в кармане у меня тоже есть мелочь и решил употребить её на покупку газированной воды в автомате, что был установлен возле входа в кинотеатр.
Однако налить воды с сиропом у меня не получалось, автомат гремел внутри себя железом, гудел, шипел и трёхкопеечная монета громыхая выкатывалась и падала в жестяной лоток возврата денег.
Я выскребал её из мокрого лотка и засовывал обратно в косую щель монетоприёмника и в голове у меня вертелась мысль о том, что то что я делаю — называется «кобол».
Я понятия не имел, что такое этот «кобол». Но при этом я знал, что его свойства таковы, что он никогда не убивает с первого раза. Чтобы убить Коболом, им нужно нанести три удара. А так… Первый удар — пугает врага и причиняет ему сильную боль. Эта рана может зажить. Второй удар Кобола — калечит врага тем, что наносит такую рану, которая не заживает никогда и её нельзя излечить.
И только третий удар Кобола — убивает наповал.
И я вдруг узнал, что некоторые Воины, которые в бою были дважды ранены ударами Кобола — сами подставляются под третий удар, потому, что мучения причиняемые неизлечимой раной второго удара — невыразимо ужасны и лучше сразу перестать жить, чем жить в таком бесконечном страдании.
Ведь второй удар Кобола подобен укусу вампира, он лишает жизни но не даёт умереть и нужен, обязательно нужен третий удар, чтобы всё кончилось…
И Чёрный Воин сказал мне пользуясь автоматом с газировкой как гортанью и устами — «Есть ещё одно средство, Чёрный Меч, он всегда убивает с первого раза….»
Но я всё ещё не понимал что такое Кобол.
И тогда я несколько раз ударил автомат ногой и он сработал — шипящая струя зелёной газировки (то был, кажется «сироп-дюшес») ударила в стакан и наполнила его, вздыбив над зелёной водой финальную пенную шапку.
И тут я всё понял. Все три меча имеют имена.
Кобол — это имя Зелёного Меча.
А Чёрный только что говорил со мной но я не успел…

И тут меня кто-то хлопнул по плечу и знакомым голосом спросил — «Ну ты чо, пить будешь или ссать?»
Это был Коля.
— Привет — сказал он и вытащив из автомата мой стакан, единым глотком его его выпил.
— Сушняк, чувак. — пояснил он. — Пива нету.
И ушёл.

Я чувствовал себя каким-то странно опустошённым, необычно, болезненно уставшим.
«Наверное, так устают взрослые, когда приходят домой с работы» — подумал я поплёлся домой. Я шёл по улице Осипенко в сторону улицы Сургутской и находил всё больше и больше слов про Кобол.
Кобол не просто меч, не просто какой-то предмет. Это была некая часть жизни , что-то такое из чего состоит жизнь, как например кисель состоит из крахмала, варенья и воды.
Я не знал в то время таких слов, как «компонент», «принцип», «аспект».
Но я чувствовал себя так, словно знаю их но почему-то не могу понять что они обозначают, хотя они обозначают точно то самое что было мне нужно, чтобы высказать это, мучившее меня, понимание.

Ведь то, что Коля сделал сегодня с голубями, это был Кобол. Это был первый и второй его удары и они били не голубей, точнее не только голубей, но и Колю, точнее — только Колю, а голуби — это словно бы брызнула Колина кровь.
Огромная опухоль на шее старухи Петраковой, соседки. Опухоль, которую уже несколько раз отрезали врачи, а она вырастала снова и душила старуху — это был второй удар Кобола.
И Сашка Муртасин, который только выйдет из тюрьмы и опять его забирают, а потом ему отрезало ногу вагонеткой на заводе, — это тоже удар Кобола, второй его удар.
И когда наш солдат в фильме про войну, взорвал себя последней гранатой, себя и немцев, чтобы не попасть в плен — он сам себе нанёс третий удар Кобола.
А когда я в прошлое воскресенье ходил с пацанами воровать тушёнку на «северные склады» в порту, я мог получить первый удар Кобола. А может быть, я его получил.
Потому что мне очень, очень страшно сейчас.

А потом всё прошло.
Миновали годы и я узнал имена Черного и Красного (Золотого) мечей.
Но как принято говорить, это уже другая история. Хотя история та же самая, конечно.

PS.
Кобол — это Зелёный Меч но сие не значит, что именно зелёный цвет спектра. Это такое зелёное свечение, каким в фантастических фильмах принято изображать свечение радиоактивных веществ, а также городов в которых живут мертвецы (есть в фильме про Кольцо Всевластия).
Перед ударом Кобола все равны, но он никогда не убивает сразу.
В дальнейшем я узнал, что так называется язык программирования.
Затем — что так называется планета во Вселенной эпоса Battlestar Galactica.
И, наверное, кто-то ждёт, что я сейчас напишу, что всё это не имеет значения.
Но, нет. Всё это имеет значение.
И наоборот, тем кто ждёт подтверждения в стиле — «о,да, всё это неспроста», я скажу, что всё это полная ерунда и никакого значения не имеет, а все совпадения случайны.

Фото тех мест где были элеватор и зерносклад (рядом были, в самом месте действия уже всё зачищено новостройками и нет артефактов).
Берег р. Туры, территория Тюмени.


Дата: 7 Декабрь, 2009