Есть такие истории, которые нельзя рассказать, потому что
невозможно начать рассказ. Т.е. любой рассказ нуждается в точке опоры,
в причине – или это некий аспект реальности («а вот послушайте, что случилось там-то и там-то в таком-то году»)
или некий мотив рассказчика, который оправдывает его, рассказчика, активность («хочу позабавить (или напугать, или удивить)
вас вот такой-то историей»).

Но есть истории, которые не имеют точки опоры ни в в реальности, ни в рассказчике.
Одна из них – это история о Юлии Цезаре и ромашке.
Она началась в Британии, примерно в 54 году до н.э и связана с историческим фактом разгрома
легионами Цезаря войск бриттского короля Кассивелауна.
По поводу этой победы Цезарь велел устроить пир.
Это не был обряд триумфа, поскольку дело происходило не в Риме, но все вокруг обращали к Цезарю
славословия и величания словно к триумфатору.
Тогда Цезарь воскликнул – «Раз уж вы превозносите меня как триумфатора, так и хулите меня как
триумфатора, пусть всё будет полноценно!»

Никто из римлян не решился выкрикнуть Цезарю хулу, как того требовал обычай. Но один человек
из числа пришедших с кельтскими послами-данниками, подошёл к Цезарю и сказал – «Ты можешь завоевать всю Британию прямо сейчас, пока боги ведут тебя дорогой удачи. Поэтому тебе не следует возвращаться в Галлию, проявляя слабость или недальновидность. Останься и победи здесь всех королей, а не только того, которого ты уже победил».
Этот человек хорошо говорил на латыни, а то, что он сказал, заинтересовало Цезаря и он решил побеседовать с ним приватно. Когда трапеза была в разгаре, Цезарь удалился за ширму, а прочим приближённым сотрапезникам велел уйти, оставив лишь одного раба-телохранителя. И он призвал этого человека.

Цезарь спросил его: «Скажи, ведь это Кассивелаун надоумил тебя произнести такую речь? Его замысел мне очевиден, он хочет, чтобы Рим уничтожил всех сильных вождей на Островах и обеспечил ему власть над их племенами. Но у Рима есть много других дел, кроме того, чтобы помогать царям варваров устраивать свою судьбу».

Собеседник Цезаря покачал головой. «Речь идёт не о судьбе Кассивелауна, а о твоей. Возможно, сам ты слеп, но со стороны видно, что боги одели тебя в броню удачи, а ты собрался накинуть рубище сомнений». И он добавил: «Хотя, как потомку богов, тебе не уклониться от их решений».
Он имел в виду семейный миф Юлиев, гласящий о том, что их род происходит от богини Венеры.
Тогда Цезарь рассмеялся и сказал своему собеседнику словно авгур авгуру: «Боги нужны лишь для того, чтобы управлять полётом птиц. Всё остальное мы решаем сами». Таков был Цезарь, опьянение делало его циничным и склоняло к шутовству. Подобно многим знатным римлянам, он мог шутить и над собой, однако затем наказывал тех, кто поддерживал или развивал эти шутки.

Но тот человек, собеседник Цезаря, оставался серьёзен.
Он пожал плечами и сказал: «Ты можешь это проверить, можешь убедиться.
У тебя есть дар, совершенно бесполезный, но он у тебя есть.
Всё, что осталось у тебя от божественного предка.
Ты ведь знаешь, – продолжал он, – что Венера могла своим прикосновением оживлять увядшие цветы.
А если она шла по ночному лугу, то все цветы, закрывшиеся на ночь,
раскрывали свои лепестки так, словно их вновь озарило солнце.
Ну так вот;
ты конечно не сможешь оживить увядший цветок, такой силы у тебя нет.
Но если ты коснёшься ромашки,
которая закрыла на ночь свои лепестки,
то ромашка раскроется
так, словно наступило утро».

Они вышли из шатра на ночной луг
и Цезарь коснулся одной из ромашек, во множестве росших на лугу,
и убедился в том, что его сотрапезник сказал правду.

Цезарь хотел расспросить его ещё… Но тот исчез
и больше никогда не появлялся. И никто из кельтов тоже не знал, куда он делся.
Брут, которому Цезарь рассказал эту историю, предположил, что тот человек был некогда римским гражданином, давнишним изгнанником и мог вернуться в Рим на одном из кораблей.
«Мы можем найти его родственников и через них – найти его» – сказал он.
Но тут выяснилось, что Цезарь так и не узнал имени этого человека, а внешность его была заурядна.

Говорят, что когда подельники убийства упрекнули Брута в том, что он предупредил Цезаря о заговоре и тот не пошёл в Сенат сам, а отправил вместо себя двойника, который и был убит, Брут извлёк из ножен свой кинжал, покрытый кровью Цезаря, и коснулся его острием бутона шиповника, закрывшего на ночь лепестки. И бутон распустился так, как будто наступило утро.
Именно тогда эта история и была впервые рассказана публично.

исходник с улучшенным форматированием


Дата: 3 Май, 2011